Константин Логинов

Практический психологГештальт-терапевтСупервизор

«Этика»

Источник:
www.gestaltist.ru

Первый вопрос нашего исследования существования этики гештальта — может ли она быть получена из нашей теории? В поисках ответа мы обсудим источники конструктивистской межсубъектной гештальт-теории поля, начиная с Эренфельда и заканчивая Левином, Гольдштейном и Гудманом. Наиболее важным в нашем исследовании представляется рассмотрение особенностей взаимодействия человека и окружения. Опираясь на существование и необходимость такого взаимодействия, а также переосмысляя условия, необходимые для возникновения стыда и поддержки, мы сможем обосновать существование гештальт-этики. Мы узнаем, что этические решения должны быть решениями поля, то есть решениями поддерживающими дальнейшее развитие поля и индивидуума. В нашей теории также обращается внимание, что люди нуждаются в том, чтобы быть понятыми с точки зрения их стремлений к взаимоотношениям и что наличие благополучных индивидуумов означает наличие и поддержание благополучного окружающего поля. В результате мы получим новое, более широкое понимание этики в целом. Мы выясним, что основной фокус этики необходимо сосредотачивать на условиях, способствующих развитию личной, совместной, внутренней этики. Причем той этики, которая возникает благодаря нашему ощущению взаимосвязанности и принадлежности — как противоположность опирающемуся только на принуждение навязанному извне коду, использующемуся чтобы ограничить изолированных индивидуумов, которые и так лишены поддержки поля.

Этика: Гештальт Ценностей. Ценности Гештальта. Следующий этап


Что такое этика в гештальт-терапии? (Что подразумевает термин «этика» применительно к гештальт-терапии?) Возможно ли её существование? Если да, то может ли она включать в себя некое содержание, а не только процесс? Даже, что более важно, может ли набор этических правил любой структуры быть отделен от нашей теории? Или нам необходимы две несвязанных точки – теория, которая всё объясняет и помогает понять как внутренние, так и внешние процессы, происходящие с человеком, и набор ценностей, ориентируясь на которые мы хотим строить взаимоотношения с людьми в целом и с клиентами в частности? Считаем ли мы, что нам необходимо провозгласить наши ценности, возможно полученные благодаря собственному опыту или общему процессу, или же заимствованные из какой-то другой теоретической или философской доктрины, но не следующие из нашей теории? Многие думают, что так оно и есть. С другой стороны, если наша теория предлагает теоретически обоснованные этические установки, то что же дальше?

Наше исследование будет изменяться в зависимости от того как мы будем использовать такие термины как ценность и этика. В одних случаях, мы можем говорить об эффективных ценностях, таких как ценности процесса, присущие гештальту. Это те ценности, перед которыми пишут «если». Например, «понимание человека обязательно включает в себя понимание его (или её) сути, его (или её) возможностей», подразумевается, что перед этим стоит «ЕСЛИ вы хотите узнать другого человека…». Очевидно, что в этом и есть принцип и ценность гештальта, вместе с «ЕСЛИ», подразумевающим возможность наличия другой более фундаментальной ценности. Но это ещё не этическая ценность. То есть, мы хотим чего-то большего, чем ситуационная/условная этика. Мы хотим систематизировать ценности, у которых нет «ЕСЛИ» подобно социальным нормам, принятым во многих культурах, например: «я не могу убить тебя». Возможны и различные последствия существования такого ограничения и споры о допустимости такой установки, как «я не могу убить тебя» при самозащите и в случае аборта и возможна ли помощь в случае суицида, но, в целом, здесь нет слова «ЕСЛИ». Это та норма, в которой мы уверены. Эту норму мы назовем этической нормой. И, возвращаясь назад, существуют ли подобные этические или хотя бы инструментальные нормы, связанные с нашей теорией и что говорится в них о том, кто мы такие и как взаимодействуем друг с другом?
Это проблема не является какой-то специфической проблемой теории гештальта. В действительности, с эпохи Просвещения и с уменьшением влияния религиозных доктрин о природе человека в философии в целом усилились тенденции к разделению этической (моральной) теории с одной стороны и аналитических (описательных) систем умственных и когнитивных процессов с другой. Это разделение сохранилось и примерно спустя столетие после отделения психологии как самостоятельной дисциплины от философии, причём внимание переместилось на этику, а именно на правила профессионального поведения и/или на систему моральных правил, и полностью отделилось от содержания. Например, по шкале морального развития Кольберга (1984) любую этическую/моральную систему, даже фашизм, можно классифицировать как высочайший уровень морального развития общества, поскольку в его основе заложены жесткие универсальные принципы, разграничивающие правильное и неправильное, в независимости от того насколько отвратительно эти принципы выглядят. Между тем как в философии Рассел (1968) воспользовался идеей своего студента, Витгенштейна, и почти век назад провозгласил, что при отсутствии деспотичных религиозных указаний, философия функционирования разума не в состоянии что-либо сказать об этическом выборе или моральных решениях.

Что это — очевидный вывод или разделение психологической и этической теорий, которое касается одного из эффектов скрытого, но всё же часто присутствующего и лежащего в основе западной культуры индивидуалистского взгляда на природу человека?1 Такое видение человека и его взаимодействий воплощается в зародившейся ещё в древней Греции традиции; традиции глубоко запечетлевавшейся в духе времени каждой успешной эры, переданной в работах таких авторов как Гомер и Шекспир, а также так ясно сформулированной в ранней модели Фрейда, где каждый человек был не более чем «объектом» для всех остальных, используемым для взаимного высвобождения внутренних потребностей и инстинктов. Коротко говоря, является ли такое положение дел результатом того факта, что только база индивидуалистической парадигмы, которую практически невозможно постулировать, описывает то, как мы взаимодействуем?

Если мы только изолированные индивидуумы, как постулируется в индивидуалистической парадигме, то между нами не существует никакой взаимосвязи, а, значит, и нет теоретической базы для положительной моральной установки в том случае, если исключить внешнее влияние, такое как вера в Бога. Религия и духовность могут создать атмосферу сопричастности и нравственности внутри индивидуалистической парадигмы. Но, при отсутствии внешнего влияния, такого как влияние Бога, объединяющего нас и контролирующего наши «грехи», мы сталкиваемся с дилеммой, на которую ссылался Рассел (1968) – а именно с тем, что в индивидуалистической парадигме не предлагается ответов на вопрос — почему мы интересуемся благополучием друг с друга за исключением стремления не дать возможности другим достигнуть преимущества за наш счет. Но даже в том случае, если мы только отделенные друг от друга люди, то лучшим способом выжить и преуспеть будет заключение политических контрактов с другими и обман этих людей тогда, когда они перестают быть нам полезными. И такое часто происходит в нашей, ориентированной на индивидуальность культуре. И не ведет ли это нас к некомфортной и даже неприемлемой, но логически обоснованной концепции Ницше, о том, что этика безбожной индивидуалистической парадигмы – это псевдо-дарвинистская этика беспощадной конкуренции и что она имеет право на существование. И, хотя нам ещё более некомфортно это осознавать, не будет ли логическое расширение этих этических принципов слишком хорошо совместимо с доктриной нацизма?

К сожалению, в свое время считалось, что гешталь-модель принадлежит к индивидуалистической традиции, где целью развития была максимальная автономия и само-поддержка, а также максимальное разделение человека и окружающей среды – отчасти, это произошло благодаря работам Перлза об оральной агрессии (В Части I Перлз, Хеффелайн и Гудман, 1951). Эта версия гештальт-модели, с её примитивными стратегиями выживания с сильной зависимостью от селф и оральной агрессии, как средствами удовлетворения потребностей, может стать метафорой для процесса взаимодействия такого типа, но так же как и формирование образа не подходит для целого ряда таких процессов как поле/найденные эмпирическим путем решения (или составление карты — картирование). Лучше всего рассматривать её в качестве переходной модели. В наследии Перлза есть упоминание о поддержке селф. Также, хотя Перлз и не говорил об этом прямо, но он помог нам понять причины недостаточного соответствия между человеком и окружающим, которое приводит к образованию застывшей, дисфункциональной фигуры. Мы вернёмся к этому позже. Уилер (1991) и другие показали, что модель оральной агрессии Перлза недостаточна для выражения всего потенциала теории гештальта. Изменение фокуса модели на конструктивистскую, межсубъектную теорию поля, восстановившее возможности гештальт-модели, принадлежит ранним теоретикам гештальта, а именно Левину, Гольдштейну, Верфеймеру, Кофке и другим. Такое смещение увело нас в сторону от индивидуума вкупе с только его/её внутренним процессом и сместило фокус нашего внимания на всё поле в целом таким образом, что мы наблюдаем не только за внутренними процессами как абсолютно автономными и отделенными, а привносим в жизнь поле человека/его окружение, не только как сделку, но и как холистическое, единое переживание поля.

Более специфично, что модель поля переносит фокус на сцепленность человека и окружающего пространства на более глубоком уровне, чем модель Перлза – не к сделкам, а к межсубъектному влиянию, на совместно создаваемый опыт друг друга во время сделок. Модель поля переносит фокус на совместно выстраиваемое ощущение того как они привносят себя в мир, и как они ощущают себя в мире, как они взаимодействуют с другими скорее как субъекты, а не пассивные объекты. Также как «селф» и «другой» одновременно определяются тем как последовательно реплика за репликой устанавливается или не устанавливается взаимодействие. В этом смысле степень соответствия опыта человека опыту других людей, а также иным нечеловеческим аспектам окружающего, является решающим в том как развивается процесс совместного создания карты поля, их «селф-процесс». Таким образом, обнаружилось, в частности, что мы заинтересованы в модуляции взаимоотношений/изолированности в поле. Какого рода взаимоотношения/изолированность приводят к более наполненному формированию личности с возможностями для объединения и даже расширения поля, а какие переживаются как не оставляющие выбора, нежелательные изломы в поле и, в свою очередь, уменьшают и становятся помехой формированию селф, а также подрывают энергию поля, направленную на разрешение конфликтов и действия? Давайте назовем первый опыт поддержкой, а последующий стыдом (Ли, 1994а, 1995, 2001; Ли и Уилер, 1996). Качество поддержки и стыда внутри поля объясняет нам причины взаимоотношений/изолированности поля. Вместе они представляют собой измеритель взаимоотношений/изолированности всего поля.

Следовательно, с точки зрения перспективы поля мы способны воспринимать то, как суть гештальт-модели — анализ феномена контакта — достаточно долго включала в себя интуитивное понимание роли поддержки и стыда в управлении взаимоотношениями в поле (Ли, 1994а, 1995, 1996, 2001). Вопрос в том — может ли модель теории поля вкупе со знаниями о поддержке и стыде и более поздними возможностями информирования о разрывах в поле продвинуть нас вперед при разработке этики поля в гештальте? Для начала, давайте посмотрим на то, что уже было сделано для формирования этики гештальта.

Обоснование существования этики в гештальт-терапии

Верфеймер (1935) был уверен в том что «все ценности в целом подобны друг другу, меняются только время и место» (стр. 353). Таким образом, он предупреждал, что выстраивание этических принципов гештальта требует предельной тщательности. Подобным образом в последнее время многие теоретики гештальт-терапии, рассматривая вопросы этики, утверждали что процессуально-ориентированная терапия, такая как гештальт, мало что может сказать о содержании или ценностях и необходимо заимствование у других дисциплин, для того чтобы сформировать собственные этические принципы (Фёр, 1993; Мелник, Невис и Мелник, 1994; Уайт, 1995). Такие этические позиции, хотя и хорошо сконструированные, а также довольно необходимые и полезные, не основываются непосредственно на теории гештальта.

В то же самое время, идея о том, что существует некий ряд ценностей, совместимый с практикой и теорией гештальта, не нова. Зинкер (1998) изложил нам систему процессуальных ценностей, которые, по его мнению, подходят гештальту. Гремлер-Фёр (2001) отметила, что человеческим существам, невозможно не формировать субъективные оценки. Также она добавила свой собственный набор ценностей, контекстуализируя его в рамках своего исследования, и который, как она надеется, полностью соответствует традиции гештальта. Ценности, что обсуждает Зинкер, помогают выстраивать эффективную практику, основанную на уважении к клиенту, в то время как Гремлер-Фер заинтересована в поддержке клиента и в прояснении его/её собственных ценностей, какими бы они не были. Опираясь на обе работы, повторим, что наш интерес понять – должны ли мы просто постулировать ценности для гештальта или же они должны быть добыты из теории гештальта самой по себе.

Мы найдем небольшую подсказку у Хартмана (1935). Также как и Гремлер-Фер, он утверждает, что ощущения несут в себе ценную особенность, которая переживается или как «плохая» или как «хорошая», и в действительности она говорит — хотим мы отдалиться от чего-то или приблизиться. «Следовательно, моральные ценности и бытие в равной степени реальны и объективны. Любые идеалы – это просто конечные цели динамической активности…» (стр. 209). Более того, он утверждает, что качество моральных ценностей перцепционных структур — это не только субъективная выдумка, «проектируемая» нами на другой объект. Будучи опознанной, моральная ценность также может как-то изменять качество пространства. Исходя из перспективы поля, он предлагает:

Мораль так долго ассоциировалась с религиозными инструкциями, что любые попытки обсуждать этот вопрос объективно воспринимались с подозрением… кроме того, как это ни странно, с точки зрения теории гештальта, мораль может представлять собой кульминацию рациональной природы человека.

Последнее положение выводится логически простым расширением понятия интуиции до понимания социальных последствий любого действия. «Хорошее» действие — это одно из действий, которое принимает во внимание не только все следующие непосредственно за ним, но и отдаленные последствия, которые могут возникнуть после него, и «выполняется только в том случае, если ведет к улучшению организации группы (в понимании «хорошего» гештальта Верфеймером). С другой стороны, «плохим» называется действие, выполняемое вне связи с обстоятельствами, в которых оно происходит и таким образом, неизбежно приводящее к созданию напряжения или конфликта между нарушителем и обществом, членом которого он является». Общество, однако, не освобождается от части ответственности — видимо «что-то шло не так», раз одна из его частей протестовала так, что нарушила целое.

Дальнейшую поддержку полученной теории мы найдем у Уилера (1992). Насколько я помню, в одной из своих статей он задает много вопросов, которые могут стать отправной точкой нашего исследования. Уилер определяет этику или ценности как «привычные предпочтения, которые не управляются осознанно и могут с достаточной долей вероятности противодействовать желаемому состоянию» (стр. 115). Также, он заявляет что, то единственное удовлетворение от разрешения этической ситуации и есть то самое удовлетворение, которое соответствует этическому и ценностному гештальту. Далее Уилер говорит что, «используя словосочетание «этический вопрос» или «принципиальный предмет», мы сигнализируем о том, что чувствуем влечение (желание в привычном смысле этого слова) и что это влечение должно быть как-то связано с удовлетворением или разрешением вопросов организации личностного роста, структурной взаимосвязью фигур друг с другом и с самими базовыми структурами» (стр. 115) (курсив оригинала). Уилер обращает наше внимание на то, что «когда мы говорим о моральных ценностях, мы всегда или практически всегда говорим о конфликтной ситуации, о соревновании за лидерство (спонтанное или нет), одной фигуры, одного желания против других» (стр. 115) (курсив оригинала).

Может ли теория гештальта предложить что-то относительно одной фигуры: этические или возможно эффективные моральные ценности, превосходящие по своей ценности любые другие, например, личное желание; или внутрипсихические или межличностные, в сущности, так как говорит Хартман? Уилер (1992) предполагает что, какова бы ни была возможность для этого, для того чтобы действительно выполнить анализ основы, необходимо повторить анализ как во взаимоотношениях между фигурами, так и между фигурой и самими структурами основы как противоположность процессу возникновения фигуры из основы. В результате такого анализа, полагает Уилер, может возникнуть концепция благополучия. Что же до наших целей, то выведенная теоретическая концепция благополучия могла бы указать нам направление в поисках моральных ценностей, которые могли бы стать поддержкой для более благополучного развития. Уилер рассматривает пример слишком жесткой основы, как причины формирования зажатой фигуры и слишком свободной основы, которая формирует неориентированную фигуру.

Я уверен в том, что эта совокупность информации станет основой для следующего шага. Мои слова будут более понятны после краткого обзора теории гештальта.

Краткий обзор теории гештальта


Наш обзор холистической, межличностной, конструктивистской, гештальтистской модели поля начинается с работ Эренфельда (1890/1988), который дал теории гештальта её название вкупе с идеей о том, что мы познавательно узнаем целое и структуру.2 Тем не менее, он был уверен в том, что осознаваемая структура является только свойством целого в «объективном окружении», а не особенностями людей осознающих её. Такие психологи гештальта как Верфеймер, Кёлер, Кофка и другие продолжили работу по осмыслению целого, доказывая такие принципы гештальта как «целое превосходит части» и «целое определяет природу частей», а также развитие набора «законов» управляющих особенностями восприятия гештальта. Наиболее важным и, можно сказать, родоначальником этих законов был Закон Praegnanz (Кофка, 1935). В нем постулируется что объекты (в результате перцепции) есть организованные конфигурации, качество которых зависит от преобладающих условий окружающей среды. Как и Эренфельд, Верфеймер был уверен в том, что перцепционные, структурные особенности были первоначально свойством окружающего мира. Тем не менее, в его исследовании представлено доказательство того, что сами люди играют активную роль в том, как и какую информацию получают.

Левин (1935) продолжал продвигать эту модель к психологическому пониманию человека в целом, а не только его восприятия в контексте поля. Он видел людей постоянно занятых решением своих жизненных проблем, заинтересованных в продвижении или преодолевающих своё жизненное поле. С этой целью мы используем свои способности к восприятию для того чтобы создать «карту гештальта» нашего поля. Что более важно, Левин (1926/1938) видел, что мы организуем или создаем свою мысленную/поведенческую карту, основываясь на наших потребностях в поле. Он привел в пример солдата, перед которым стоит задача выжить во враждебном окружении. Солдат обращает внимание и приписывает определенные ценности (то есть карты) различным элементам ландшафта и/или отображает те же самые элементы совершенно иначе, чем фермер, находящийся в том же самом месте в мирное время в том случае, если ему необходимо заботиться о своей семье и об урожае. Таким образом, при составлении «карты гештальта» не только мы обращаем внимание на удовлетворение своих потребностей, но и наши потребности подвержены влиянию внутреннего и внешнего окружения. Поэтому солдат на поле боя может не обращать внимания на чувство голода, до тех пор, пока не доберется до безопасного места. И, когда он будет есть, то, скорее всего, его манера поведения будет сильно отличаться от манеры поведения голодного фермера в том же самом месте, но в других условиях. Каждый человек своим собственным способом уравновешивает свои постоянно меняющиеся потребности с особыми потребностями, меняющимися при взаимодействии с другими потребностями и с окружающим миром. Обратите здесь внимание на постоянно присутствующую взаимосвязь и динамическое взаимодействие между элементами свойственными организму и контекстуальными элементами нашего поля в действующем эволюционирующем ощущении себя и окружающего мира.

Гольдштейн (1939) привнёс ещё большую ясность в эту модель. Исходя из своего опыта работы с пострадавшими от военных действий, в частности с ветеранами, получившими повреждения головного мозга, он сделал вывод что, как правило, поведение человека постоянно находится в процессе формирования и всегда вовлекает всего человека. Он считал, что наша единственная «потребность» заключается во взаимодействии и установлении контакта с окружающим пространством, а также что при организации этого взаимодействия/установления контакта человек предпочитает использовать модели взаимодействия, уже ранее приводившие к максимально хорошему для него результату.

Таким образом, холистическая позиция гештальта по этому вопросу заключается в том, что люди стремятся унифицировать или картографировать свое собственное «поле», Это «поле» включает в себя их переживания себя и их опыт взаимодействия с окружающей средой, структурируя все осознаваемые риски и ресурсы, согласно своим собственным ощущаемым потребностям и целям. (Гольдштейн, 1939; Кофка, 1935, Левин, 1935). Организатор этого «поля» — селф (Гольдштейн, 1939, Гудман, 19513). В конечном счете, в гештальт-теории Гудман (1951), излагая концепцию контакта, подчеркивал глубокую взаимосвязь между «селф» и «другим» (переживание в «поле»), и метафорично говорил о том, что контакт и процесс селф происходят на границе между личностью и его/её окружением. Таким образом, наша структура или карта нашего «поля» является постоянно происходящим процессом, который протекает в контексте переживания в «поле» (контакт). Во время каждого контакта или встречи селф с миром всё «поле» целиком заново претерпевает превращения с учётом значимых для нас потребностей и целей. Теперь у нас есть отправная точка для продолжения исследования этики гештальта.

Возникновение принципа гештальта


В гештальт-теории поля содержится теоретическое обоснование того, что понимание кого-то обязательно включает в себя знание того, как выглядит мир с точки зрения этого человека. То есть, для того чтобы понять кого-то, нам необходимо разобраться как на его/её «карте» расположены «селф» и «другой». Понять — каковы ключевые элементы карты поля другого человека, после того как он структурирует свою «карту» согласно своему накопленному опыту контактов с другими, возможно только через понимание его возможностей. Например, моральные ценности человека, те самые значимые предпочтения, которые мы обсуждали выше, и будут четко сформированными чертами возможностей человека4. Такой процесс формирования возможных ценностей — явное следствие нашей гештальт-теории селф-окружения или структурирования поля. Следовательно, мы достаточно легко сделали первый шаг к выполнению поставленной задачи. С другой стороны, ещё не ясно — надо ли нам понимать других людей или надо принимать их во внимание только для того, чтобы процессы селф были благополучными, или лечить людей лекарствами. У нас есть принципы, выведенные теоретически, но нет теоретически обоснованной этики.

Осмысление отношений: Принцип Гештальта


Наши теоретически обоснованные принципы можно выделить при помощи уже упоминавшейся гештальт-интуиции. Это осознание, которое исчезает в нашей западной индивидуалистической традиции, и в котором, при построении «карты гештальта», у человека феноменологически возникает ощущение «селф» и «другого», во время переживаемого интерактивного контакта. Именно во время переживания взаимодействия выстраиваются и непрерывно выделяются «границы селф». «Селф» и «другой» всегда взаимозависимы. Действительно, с такой точки зрения, теория «селф» не верна. Мы не можем использовать концепцию «селф» без присоединения концепции «другого». В этом случае не удивительно, что ДеРивера (1976), продолжая работу Левина по теории поля и рассматривая феномен, который Овсянкина приводит в своем исследовании (Рикерс – Овсянкина, 1928/1976), приходит к выводу что, возникновение деятельности могло «иметь смысл только… если предположить, что человек действует как составляющая часть этой деятельности… (такой что) человек и деятельность объединяются, таким образом, что его деятельность – это деятельность части его селф» (стр. 115) (курсив автора). Если говорить более подробно, то если вы или я значимы друг для друга, то вы — часть моей конструкции «селф», а я — часть вашей конструкции «селф». Бьюмонт опирается на эти условия поля в своих поправках, которые он предложил для рассмотрения тенденции, существующей в практике гештальта для использования индивидуалистической парадигмы:

Существующая у некоторых гештальтистов тенденция понимать «контакт» как приоритетный способ связывания – теоретически не обоснована. Заинтересованность Гудмана в преодолении ошибочного разделения организм/окружение остается важной, но в то же время недооцененной. Личность и окружение вместе наилучшим образом концептуализированы как единая система. Контакт — это не действие, совершаемое одним человеком над другим, а творческое взаимодействие. Каждый участвует в создании другого… …[Люди] в отношениях характеризуют друг друга (стр. 90).

Такая точка зрения на заключительный принцип — это другая инструментальная ценность, появляющаяся непосредственно из теории гештальта. Принцип, который близок к теоретически выведенному принципу гештальта о том, что понимание людей должно включать в себя понимание их с точки зрения их собственных возможностей – это принцип, важный в большинстве ситуаций, в частности, в этике клинической практики. Если, как постулирует наша теория, «процесс селф» в природе преимущественно касается взаимоотношений и если наше ощущение «селф» состоит из аккумулированных, взаимодействующих «селф/другой» единиц в которых «селф» и «другой» всегда связаны вместе некоторым связующим/свойственным отношениям качеством, то: Для того, чтобы понять другого человека, нам необходимо понимать каково есть качество взаимодействий, взаимоотношений, которые являются частью его/её селф/другой поля. Мы должны понимать окружение, которое человек сделал частью себя и нам необходимо понимать — каково есть качество взаимоотношений, которые он/она строит с людьми/вещами/деятельностью. Нам необходимо понимать какова есть вложенная в это энергия и каковы возможности для взаимодействия и жизни, которые предоставляют такие вложения.

Такова же и позиция Уайта (1996), изложенная в творческой провидческой статье, о том, что наркотическую зависимость необходимо рассматривать внутри культуры, с точки зрения того, что ценится во взаимоотношениях, которые он/она пытаются формировать с наркотиками во время своей борьбы за выживание. Уайт, не найдя достаточной поддержки внутри теории гештальта, обратился к лингвистической теории6. Но, как написано выше, эта инструментальная ценность непосредственно возникает из нашей конструктивистской/межсубъектной гештальт-теории поля. У этой ценности есть важное отличие от нашей первоначально теоретически выведенной инструментальной ценности того, что «понимание людей включает в себя понимание их с точки зрения их собственных возможностей». Сосредоточение на качестве взаимоотношений селф/другой совместно выстроенного поля индивидуума, уводит нас от индивидуалистической парадигмы и возвращает к перспективе поля, описанной в работах Левина, Гольдштейна, Гудмана и других.

Далее, если я часть вашего «селф процесса», а вы — часть моего, то и моё поведение и мой внутренний процесс, то есть мои намерения, моё физическое и эмоциональное состояние, составление моей карты поля, будет прямо или косвенно воздействовать на ваш «селф процесс» и наоборот. Таким образом, ваш внутренний процесс – составная часть моего внутреннего процесса и наоборот. Это означает, что мы не можем больше говорить о «личностном» росте. (Рост определяется здесь как развитие базовых структур, поддерживающих образование благополучных фигур, обладающих возможностями для выстраивания взаимодействий в расширенном поле.) Вместо этого нам стоит говорить о росте всего индивидуального/окружающего поля. Вот почему, без сомнения мы с рождения способны замечать и взаимодействовать с внутренним опытом других людей. Даже будучи детьми, мы содействуем в нахождении направлений для взаимодействия, которые поддерживают нас и людей, заботящихся о нас (Стерн, 1977; Томас и Чесс, 1980).

Эти формулировки подводят нас ближе к этическим ценностям. Поскольку если мы действительно взаимодействуем друг с другом таким образом, что ваши внутренние переживания становятся частью моего внутреннего опыта и наоборот, то наш обоюдный рост, рост наших взаимосвязанных полей зависит от качества переживаемого каждым из нас опыта, благодаря которому мы получаем бесценное основание понять друг друга, и в каждом случае инструментальные ценности, отделенные от теории становятся теоретически обоснованным этическими принципами. Но давайте ещё немного отложим вынесение окончательного суждения.

Кстати, обратите внимание — насколько сильно отличается то направление, в котором ведет нас гештальт-теория поля, от возможностей индивидуалистической парадигмы, в рамках которой нас видят как отдельных и автономных индивидуалистов, соперничающих друг с другом для того, чтобы обеспечить выполнение своих потребностей. К сожалению, как мы отмечали выше, индивидуалистическая парадигма довольно быстро приводит нас к естественному в существующих условиях выводу: «Мне лучше не осознавать ваш селф процесс, мне лучше не заботиться о ваших переживаниях. Поскольку, если я буду это делать, то я буду в невыгодном положении, когда придет время соревноваться друг с другом».

Тот факт, что мой духовный рост зависит от вашего внутреннего процесса и ваш от моего – теоретическое обоснование третьего долго известного принципа гештальта, который затрагивает клиническую практику. Гештальт-терапевтов учат, что первый опыт полученный клиентом во время терапии, это опыт отношений между клиентом и терапевтом. Поэтому терапевтов учат постигать качество межсубъектных развивающихся отношений с клиентом. Их побуждают осознавать то, как они используют себя, как присоединяются или не присоединяются к клиентам тому, как совместно с клиентом найти области взаимодействия и разрыва контакта, а также тому, как в процессе терапии клиент осваивает новые способы существования в мире. Это конечно же означает что и мы, как терапевты, также подвержены влиянию. Основной теоретический принцип, гласит, что возможности для изменения находятся в самом поле, которое будет поддерживать новые способы осознания селф/другого, и где мой внутренний процесс встретиться с вашим и они будут взаимодействовать каким-то новым способом, который устроит нас обоих.

У следующей ценности даже больше этических/политических результатов и она даёт нам больше информации по вопросу нахождения ряда этических и инструментальных, теоретически-обоснованных ценностей. Для того чтобы обеспечить базу для нахождения этой ценности, давайте вернемся к обсуждению того, что теория гештальта может сказать о благополучии и о развитии благополучной личности.

Существует ли в гештальте концепция благополучия?


Восприятие Гудманом (1951) области предстоящего благополучного развития, зафиксировано в его наблюдениях. Гудман считал, что оптимальное разрешение поля требует генерирования сильной фигуры. Это может стать необходимой характеристикой для генерирования благополучной фигуры; однако, этого не достаточно для развития благополучной фигуры как таковой. Как пишет Уилер (1992), используя только этот принцип затруднительно отличить благополучную фигуру от фигуры готовящейся совершить самоубийство или от того кто живет в стереотипах или фанатизме. Сильные личности возникают в каждом из этих примеров, но мы не можем рассматривать их как признаки благополучия.

Вспомните настойчивость Уилера (1992) пишущего о том, что если концепция благополучия выделяется из теории гештальта, то она должна быть выведена не из анализа фигуры, а из анализа основания и взаимоотношений между основанием и фигурой. В этом отношении, ощущение гештальта от взаимодействия фигуры-основания – а именно существование продолжающегося совместного процесса проверки фигурой основания и проверки основанием фигуры – может указать путь к концепции благополучия. Для того чтобы существовала возможность для внутреннего роста, нам необходимо не только уметь использовать нашу совместно составляемую карту (нашу основу) для того чтобы отсортировывать новый опыт, но и уметь использовать этот опыт для того чтобы проверять и трансформировать нашу основу. В этом случае внутренний рост относится к нашей способности все время поддерживать ощущение личной целостности, которая представляет собой достаточно большой набор карт селф/другой из прошлого опыта и, в то же самое время, интегрировать новые возможности взаимодействия селф/другой при изменении наших потребностей и окружения.

Всё это, конечно же, зависит от поля. Мы будем считать затруднительным поддерживать такой уровень гибкости между проверкой фигурой основы и проверкой основой фигуры в тех областях, где значимые в нашем окружении люди или организации, то есть наша семья, культура, группа сверстников, профессиональная группа, группа того же или противоположного пола и так далее, отстаивают запреты на такую гибкость. Таким образом, гибкость в базовой структуре может быть знаком недостатка благополучия в рамках окружающего поля. Наложение ограничений на проверку основания переживанием может быть необходимо в данном поле, в частности, в окружающем поле в котором оно развивается. Возможно, это необходимо из-за неспособности переживания проверять основу в особой ситуации, что защищает данное поле от бесконечного набора опасностей. Или возможно, что подобная неспособность в таких ситуациях становится ожидаемым способом организоваться для членов данного поля, что может обеспечить ощущение принадлежности и спаянности для членов поля. Однако всё это может не подходить для другого поля и, следовательно, становиться дисфункциональным в нём.

Следовательно, более точной формулировкой благополучия будет что-то вроде: для того чтобы развитие было благотворным, нам необходимо иметь возможность использовать совместно выстроенную карту (основание) для отслеживания нового опыта и использовать его для проверки и изменения нашего основания. Более того, базовая структура, которая не дает возможности опыту проверять основание или основанию отслеживать новый опыт должна быть осмысленна в контексте тех условий поля, в которых она развивалась. Сие согласуется с выведенными нами принципами гештальта; их необходимо осмысливать с точки зрения перспективы взаимоотношений в которых он/она являются частью и которая является частью их самих. Такие условия могут быть признаком нарушений зависящих от соответствующих условий поля. Здесь, под нарушением подразумевается степень недостатка функционирования, недостатка способности слаженно работать с другими и окружающим пространством в рамках заданного поля.

Но, как же так получается, что наш процесс картирования, наша гибкость и баланс между проверкой картой опыта и проверкой опытом карты ухудшается? Не то ли это особое развитие структур основы, которое сокращает, запутывает или каким-то другим образом ухудшает развитие фигуры и взаимодействие фигура-основа? Если так, то какова же природа таких базовых структур?

Благополучие и стыд


Интересно, что Перлз именно так и относился к неблагополучию. В следствии из теории Перлза предполагается, что образование особой базовой структуры, её «интроекция» и есть основа невроза7. Исходя из наших возможностей, образование нашей базовой структуры мешает формированию благополучной фигуры из-за сопутствующих непризнанных частей селф и получающейся в результате этого неспособности сформировать новую карту поля, точно соответствующую потребностям. Следовательно, это ощущение неблагополучия соответствует той самой общей форме, которая была упомянута выше, а именно базовой структуре, которая мешает взаимодействию фигура-основание. Есть ли преимущества у этого подхода понимания неблагополучия?

Я уверен в том, что у этого подхода есть свои достоинства, но для того, чтобы продолжать двигаться в этом направлении, нам необходима информация, которую не осознал Перлз – информация, которая неявно присутствует в его теории. Хотя концептуализация интроекции Перлзом имеет существенные ограничения,9 включая якорение в индивидуалистической парадигме, оно привносит интуитивное понимание и оценку феномена, который может пролить свет на наше исследование феномена стыда. Действительно, я уверен, что Перлз описывал феномен стыда настолько хорошо, насколько мог, наблюдая его сквозь линзы индивидуалистической парадигмы. Например, базовая структура, которую Перлз постулирует как мешающую формированию благополучной фигуры. С другой стороны, его «интроекция» в точности такая же, как базовая структура, которую теоретик аффекта Сильван Томкинс (1963) называет «связью стыда», а другой теоретик аффекта, Гершен Кауфман (1980, 1989), описывает как первую стадию «присвоенного стыда».10,11 Наблюдая за тем, что именно выделяет Перлз говоря о неблагополучии и исходя из перспективы теории стыда, дает нам более полное понимание благополучия и неблагополучия. В то же самое время, одно из сильных мест в теории гештальта — анализ взаимодействия. Используя особое понимание природы процесса селф/другой, присущее теории гештальта, можно расширить свое понимание феномена стыда, и, затем получить больше информации о процессах благополучия и неблагополучия. Мы обратимся за помощью к понятию базовой структуры, которую Кауфман назвал «присвоенный стыд» как к «базовому стыду», усиливая его значение как базовой структуры и средства картирования селф/другой, при этом подразумевая, что нашей базой будет наша карта поля отношений.
Продвигаясь к всеобъемлющей теории поля, мы не можем не заметить интрапсихическую функцию стыда и то, как её действие связано с осознанием состояния поля – а именно, с недостатком поддержки. Стыд необходим для того чтобы мы могли осознать существующие возможности взаимодействия/отсутствия взаимодействия в поле. Стыд сигнализирует нам о необходимости остановиться, когда мы осознаем, что для наших нужд, желаний, надежд или что-то похожего нет возможности осуществления (Томкинс, 1963).12 Говоря другими словами, на нашей карте поля переживание стыда, в сущности, это переживание дихотомии между «это не мой мир/не я». Оно и дает сигнал к отступлению. Фактическое переживание стыда ощущается как некая информация, изменяющаяся от легкого ощущения того, что наше поведение/мысли/надежды/желании некоторым образом неуместны, до сильного разрушающего ощущения себя допрашиваемым и осуждаемым, ощущением что с нами что-то сильно не в порядке и это невозможно исправить. Исходя из перспективы поля, мы осознаем, что такое восприятие себя возможно, когда мы чувствуем недостаток поддержки в поле для предпочитаемого нами способа взаимодействия. Если мы подавим или изменим наше желание соответственно существующему уровню поддержки в поле, то мы не ощутим стыд. Мы рискуем пережить стыд, продолжая желать, то есть когда мы продолжаем заботиться о чём-то, получая неадекватную поддержку.

В повседневности ощущение того, что это «не мой мир/не для меня» часто переживается как стыд в форме смущения, замешательства или разочарования и указывает нам вернуться на время к тому моменту, когда кто-то или что-то недоступно. В этом случае мы получим определенные возможности. Например, мы можем подождать до того момента, пока не почувствуем достаточную поддержку. Или мы можем уделить внимание другой потребности для того чтобы получить поддержку, которая напитает окружающее и, в конечном счете, сделает его более способным получить нашу помощь. Или, мы можем изменить наш подход так, чтобы получить более удачный шанс найти в поле поддержку. Кроме того, поддержка дает возможность взаимодействия в поле селф/другой, что относится как к внутренней, так и к внешней поддержке. В этом случае, внутренняя поддержка является результатом предыдущего или продолжающегося взаимодействия или же ряда взаимодействий в поле, то есть от опыта, усвоенного как «я» до «не я». По этому вопросу можно посмотреть исследование Уилера (2000). В нём он рассматривает, как «герой» извлекает поддержку из ценностей, полученных из предыдущего опыта, начиная с идентификации с личностями исторических, природных, литературных или других печатных, кинематографических или компьютерных источников с которыми он соприкасается в поле. В такой форме переживание стыда скорее служит индикатором осознаваемого несоответствия между желаемым, необходимым взаимодействием/откликом людей и представлением человека о самом себе. По существу, в такой форме стыд становится ценный средством для ориентирования в межличностных отношениях.

Однако при повторении или попадании в достаточно жесткие условия потери взаимодействия (например, постоянное или сильное физическое или сексуальное насилие, пренебрежение, переживание инакости из-за иных культурных, гендерных или сексуальных предпочтений и так далее, трудности или потери), желания, побуждения, надежды способы существования в мире становятся связаны со стыдом и переживанием «не я». Переживание стыда больше не остаётся мерилом того, что желаемое взаимодействие может быть не достигнуто в данный момент. Скорее, оно становится достаточно прочным убеждением, фиксированным гештальтом, что желаемое взаимодействие невозможно в принципе — уверенностью, что часть меня нежелаема и со временем происходит отрицание того, что эта часть меня существует. По существу желаемое целое для взаимодействующей пары человек/окружающее пространство ощущается как постыдное и, таким образом, непризнаваемое – ожесточенное, то что МакКонвил (1995) называет «базовым интроектом» и то, что мы будем здесь называть «базовым стыдом».

Эта форма стыда и есть базовая структура, которую населяют фигуры образовывающие гибкость. Фигуры, чьи потребности, желания, способ находиться в этом мире ощущаются постыдными, не могут формироваться. А значит, не могут развиваться и втянутые в это желание новые карты селф/другой. Чем раньше развивается переживание стыда, тем меньше у человека способности принять его или исследовать информацию о селф и другом и тем самым меньше возможностей принимать новые ситуации. Рост тормозится. Следовательно базовый стыд замораживает селф-процесс.14,15 И снова мы обращаем внимание что это утверждение касается не индивидуума, а всего поля. Развитие базового стыда соотносится с неспособностью, недостатком энергии или ресурсов, или нежеланием видеть/замечать в своём окружении чьё-то желание/потребность во взаимодействии – личные переживания человека почему-либо не видны в окружающем пространстве. Следовательно, разговор о базовом стыде – это способ целого поля заявлять о большом количестве случаев замораживания/прерывания селф-процесса. Теперь мы говорим о поле по отношению к благополучию и, некоторым образом, об условиях поля необходимых для протекания благополучного селф-процесса. Это приводит нас к следующей ступени нашего исследования.

Поддержка Отдельных Людей и Поддержка Поля: Ценности Гештальта


Мы узнали, что благополучный селф-процесс происходит при условии низкого уровня базового стыда. В свою очередь, низкий уровень базового стыда соответствует достаточно осознаваемой чувствительности поля – достаточная чувствительность поля здесь в широком смысле. Действительно, Уилер (1994) писал о необходимости межсубъектного отклика других для более полного познания селф. Это только подтверждает нашу точку зрения. Предмет нашего исследования поддерживает пословицу: «Для того чтобы вырастить ребенка нужна целая деревня». Её можно применить не только к ребенку, но к каждому человеку на протяжении его/её жизни. Оно само дает нам инструментальные ценности, а именно: Если мы хотим чтобы люди развивались благополучно, то нам необходимо оказывать им достаточную поддержку во время взаимодействий. И помните, что поддержка людей означает достаточно близкое с ними взаимодействие, такое взаимодействие, которое, по крайней мере, даст шанс пробудить базовый стыд в них или в нас, то есть до известной степени предоставит возможность им и нам встретиться со взаимным уважением к тому кем каждый из нас является.

Тем не менее, мы пропустили здесь важное условие поля. Достаточная чувствительность в поле означает достаточное количество других, тех, кто способен откликнуться, достаточное количество времени, то есть достаточное количество других благополучных селф. Следовательно, в гештальт-модели поля взаимодействия, селф и развития, мы обнаруживаем, что развитие и рост селф, направленный на повышение чувствительности и на появление благополучного селф-процесса, должны существовать в условиях поля. Это те условия, в которых более старые индивидуалистические модели недостаточно акцентированы и часто игнорируются или отрицаются: в частности развитие и рост любого благополучного селф в поле нуждается в поле, которое включает в себя другие (достаточно)благополучные селф.16 Следовательно, для благополучного развития людям необходимо находить и иметь доступ к достаточному количеству других (родителя, сверстники, учителя, любовники, коллеги, и т. д.), способных обеспечивать достаточно чувствительное межсубъектное взаимодействие – людей, способных благополучно развиваться и находить/получать достаточную поддержку в поле. Это условие поля позволяет нам двигаться за пределами «безгрешной этики», предложенной и в общих чертах описанной Гудманом (1951), от «спонтанного доминирования» интересов одной фигуры над интересами другой.

Таким образом, наша конструктивистская/межсубъектная гештальт-теория поля придает особую ценность не только поддержке отдельных людей, но и поддержке всего окружающего поля. Следовательно, гештальт-теория поля обеспечивает не только основание для упомянутого выше изречения: «Требуется целая деревня, чтобы вырастить ребенка», но и для усовершенствованного изречения: «Для того чтобы вырастить здорового ребенка необходима здоровая деревня». Таким образом, для того чтобы можно было осуществлять здоровый процесс, необходима достаточная поддержка окружения. Это значит, что надлежащая поддержка оказываемая ребенку, включает в себя поддержку родителей ребенка, а также других людей, взаимодействующих с ребенком, например, братьев и сестер, ровесников, учителей, нянь, докторов, и так далее.17 Это положение можно расширить при обсуждении требований к поддержке любых зависимых/иерархических отношений – ребенок-родитель, студент-преподаватель, супервизуемый-супервизор, клиент-терапевт, и так далее. В каждом отдельном случае обеспечение первичной поддержки человеку, находящемуся в зависимом положении (ребенок, студент, супервизируемый, клиент и т.д.), означает обеспечение достаточной поддержки людям/человеку, находящемуся на более высокой ступени (родитель, учитель, супервизор, терапевт и т. д.).

Также, это означает, что если мы находимся в поле друг друга (как друзья, коллеги, любовники, супруги или просто знакомые), то мы и есть те самые люди, которые вносят свой вклад в ощущение другим своего процесса «селф/другой»; и, таким образом, наилучшим способом целительного роста для нашего совместного переживания будет совместное осознание его, служащее поддержкой для нас обоих. Это та же самая ценность, к которой мы пришли ранее. Однако после рассмотрения накопленных фактов, появляется некоторое сомнение в том, что это не только инструментальная ценность, но и этическая. В общем случае нет ЕСЛИ. Если мы взаимодействуем тем способом, то мы часть конструкции селф каждого и, что более важно, наш внутренний опыт прямо или непосредственно является частью конструкции селф каждого из нас. У каждого из нас есть замечательный шанс получить целительный опыт во время переживаний друг друга, следовательно, первичным условием для целительного роста будет переживание наших взаимодействий как поддержки (например, предложение взаимодействия, которое каким-то образом нам подходит).

Оглядываясь назад с высоты полученных знаний, становится очевидно что ключ к теоретически обоснованной этике в том, что мы не можем больше говорить о «селф против окружающего пространства» как нам предлагает индивидуалистическая парадигма. Мы взаимосвязаны с окружением. Следовательно, ключевой принцип этики, следующий из нашей теории, состоит в том, что необходимо найти решения для всего поля, которые поддерживают как селф, так и окружение и таким образом поддерживает развитие селф/другой.
Существует много примеров того, что гештальт этика существует. К примеру, в работе Лихтенберга (например, 1994; см. главу 10 этого выпуска) о социальной угнетенности. Он обращает внимание что поле не становится более благополучным при посрамлении притеснителя. Благополучие приходит в поле благодаря поддержке переживаний, а не поступков притеснителя.

Зарождение Гештальт-Этики Поля: Целое Больше чем Сумма Частей


Давайте посмотрим, насколько далеко завели нас наши исследования возможностей гештальт-этики целого поля. Во-первых, мы разобрали конструктивный аспект теории гештальта, давший нам действующий принцип, согласно которому для того чтобы понять человека, нам необходимо понять его/её с точки зрения собственных перспектив человека – ниточку, к феноменологическому подходу, так тесно связанным с практикой гештальта. Во-вторых, мы исследовали перспективу гештальт-теории поля, свойственную отношениям, обладающую уникальным взглядом на психологическое развитие человека и проясняющую развитие «селф» как развитие отношений селф/другой. В результате появился инструментальный принцип, позволяющий понять поведение человека и смысл свойственных отношениям устремлений. Ценность здесь не в принятии или непринятии особенностей поведения, а в понимании того, где искать сущность людей и их развития.

К тому же, понимание развития селф, как межсубъектного селф/другой развития приводит нас к осознанию того, что наш внутренний процесс — это не только отражение сути возможностей к взаимодействию в поле, но и совместно выстроенная неотъемлемая часть переживаний каждого из участников взаимодействия. Это не говорит о том, что мы прозрачны, и всё, что мы думаем или чувствуем, может узнать другой человек. Не означает это также и то, что нам необходимо делиться своим внутренним опытом со всеми подряд, как предлагали разоблачители селф (Джорард, 1959). В действительности, это означает, что то, как мы думаем, чувствуем и, в конце концов, ведем себя друг с другом — не только индивидуальная особенность. Напротив, это отражение условий в большем поле и, в свою очередь, оно будет оказывать влияние на возможности взаимодействия в поле. Это выводит на первый план идею о том, что возможности для изменения основываются на возможностях чьего-то картирования изменений поля, которые, в свою очередь, обусловлены новым межсубъектным взаимодействием в поле. А оно, в свою очередь, служит средством для того, чтобы быть узнаваемым и иметь возможность взаимодействовать каким-то другим способом. Вот и теоретическое обоснование права вступать в отношения с клиентами для гештальт-терапевтов.

Далее мы рассмотрели, что может сказать гештальт о благополучии и узнали, что если селф является динамически отдельным результатом процесса целого поля, то «требуется здоровое поле, для того чтобы вырастить здорового ребенка». Более обще: благополучие отдельного человека зависит от благополучия всего поля, отличительным признаком чего будет низкий уровень стыда, испытываемый его членами. Подтверждая природу поддержки как благотворного взаимодействия в поле, мы выявили ряд важных принципов. И снова: две основный ценности, появляющиеся как следствие из нашей теории: первая — люди нуждаются в поддержке (то есть благополучие взаимодействия в большем поле) для того чтобы развиваться в более благополучном ключе; и вторая – полю необходимо иметь достаточно поддержки для того чтобы достаточно хорошо поддерживать своих членов. Не удивительно, что эти ценности долго были неотъемлемой частью многих гештальт-сообществ. Лично мной они были усвоены много лет назад во время первой обучающей гештальт-программы. Новым же для меня было то, что эти ценности могут быть получены непосредственно из нашей теории. Затем мы выяснили, что последняя теоретически обоснованная ценность являет собой не только ситуационный принцип, но и этическую ценность, заслуживающую доверия. Всё вместе привело нас к осмыслению того, что основная этическая ценность состоит в необходимости находить решение этических проблем, которые подходят как отдельному человеку, так и большему полю, то есть тому, что является причиной и поддерживает благополучное селф/другой развитие.
Такая поддержка или взаимодействие возможно только среди людей в рамках взаимодействия, обладающих опытом контакта. С другой стороны, это означает, что люди ощущают себя полностью понятыми с точки зрения их перспектив и с точки зрения перспектив их стремления к отношениям. Следовательно, первые наши теоретически обоснованные принципы так же попадают под воздействие теоретически обоснованной этики.

Но есть и ещё кое-что. В первоначальной форме гештальта, ряд объединений всего поля гештальт-этики объединяется в целое, привнося большую осознанность и возможности. Когда этические принципы рассматриваются членами поля как часть основания поля, так что мы понимаем, что наши внутренние переживания часть внутреннего опыта другого, а внутренний опыт другого – часть нашего, то каждый из нас ощущает себя достаточно хорошо понятым, и мы можем создать достаточную поддержку полю. Можем ли мы в этом случае найти особое восприятие этики вообще?

Не будет ли в таком поле гораздо меньше потребности во внешнем подтверждении и навязанных извне этических правил? Действительно, можно ли мне внушить внешне утвержденные и навязанные этические правила, преодолеть мою природу, силу моей воли, используя других в своих интересах? Напротив, не будут ли в таком поле ценности, которые мы вывели, по разному объединяться, показывая различную динамику? Не будут ли люди с большей готовностью верить в возможность вступать во взаимоотношения друг с другом? Не будут ли они ощущать, что их услышали? А значит, у них не будет потребности находиться в изоляции, переживая свои надежды и желания как постыдные и не признавая значительную часть себя. Это означает, что у них не будет необходимости обращаться за помощью к силе воли для того чтобы прятать и контролировать свои надежды и желания. Далее, не научатся ли они давать необходимую и ценную поддержку другим и не придут ли к пониманию того, что всё, что они делают для разрушения поля, разрушает их самих также как и других?
Это не означает отсутствие конфликтов и ошибок (или в этом случае, полное отсутствие селф-центрированности и этические упущения). Однако, конфликты и ошибки могут возникнуть с большей вероятностью из-за недостаточной поддержки, которую обеспечивают вовлеченные в процесс люди и окружающее сообщество, чем из-за нахождения в управляемом индивидуалистом процессе, участники которого видятся скорее как приложение, а цель игры — дискредитировать, порицать, оскорблять другого. В результате выигрывает наиболее сильный игрок или группа. Вместо этого, в поле нашей выведенной этики будет значительно меньше базового стыда, а значит меньше потребность маскировать стыд или стоящее за ним сочувствие. И не будет ли гораздо меньше подавления или «неблагополучного» поведения – меньше ощущений, что другие есть только объекты для совершения каких-либо действий с целью разгрузки отдельных побуждений и инстинктов, поскольку «это всё что вы можете получить от объектов» или поскольку «если вы не хотите быть отстающим».

И вот что наиболее важно в поле нашей проявляющейся этики: когда люди находятся в конфликте, когда они делают ошибки, когда происходят разрывы (отношений), будет ли ценной поддержка вовлеченных в такое событие людей и восстановление разрыва — ценностью восстановления поля?

Не миф ли это? Происходит ли что-то подобное в действительности? Конечно же, мы находим примеры поля такого типа в исследованиях, рассказывающих о работе с семейными парами. В моей собственной работе развившие высокий уровень эмоциональной безопасности пары – что необходимо для того чтобы чувствовать себя в безопасности большую часть времени — заводили разговор о более глубоких проблемах, чувствах, желаниях или задачах. Они ясно представляли себе друг друга и, в общем, думали друг о друге как о лучшем товарище в браке, они любили друг друга, были полностью удовлетворены сексуальными отношениями, проявляли низкий уровень неприятия во взаимоотношениях, обладали высокой способностью решать поставленные проблемы и низкий уровень базового стыда (Ли, 1994б). Полная противоположность была характерна для пар с низким уровнем эмоциональной безопасности, который соответствовал высокому уровню стыда. Готман (1994) в своем объемном исследовании по семейной терапии нашел похожие группы семей. Группа, умеющая и успешная в создании и поддержании удовлетворяющих обоих отношений, назвалась им «мастера». Она демонстрировала выведенные нами этические принципы. В частности, переживания каждого из членов пары важны для другого, супруги заботятся друг о друге. Готман пишет, что во всех парах партнеры стараются присвоить ценность вниманию друг друга в каждодневных взаимодействиях. В парах «мастеров» взаимодействия находит отклик в 96% случаев, в то время как в не умеющих выстраивать успешные взаимоотношения парах – только 36%. Более того, пары-«мастера» поддерживают друг друга в конфликтных ситуациях. И, что особенно важно, они стараются исправить разрушения после ссор – они поддерживают и восстанавливают своё поле.

Соответственно, выведенная нами гештальт этика всего поля прогнозирует нахождение условий поля в этих благополучных взаимоотношениях. Кроме того, обратите внимание, что старая этика, базировавшаяся на «селф против другого», находилась за пределами понимания. В таком поле появившейся этики эти этические правила становятся частью поля, усваиваясь каждым «селф-процессом». В результате внешним этическим правилам нет необходимости быть жесткими или бесчисленными. В действительности становятся важными различные разновидности этики – наборы этических правил, поддерживающих процесс обращения внимания и реагирования на индивидуумов и окружающее поле. Следовательно, мы получаем больше знаний о благополучном поле.

Завершение


Теперь мы готовы сделать новый шаг в нашем исследовании, отвечая на вопрос с которого мы начали. Когда мы возвращаемся к возможностям всего поля, набор ключевых ценностей всего поля, так же как и область определения благополучия, действительно возникают в процессе анализа нашей конструктивистской/межсубъектной гештальт-теории поля. Это те самые ценности, которым нет необходимости быть выведенными на основе нашей теории из отдельных или коллективных мыслей или через заимствование из другой теории. Они происходят непосредственно из нашей гештальт-теории поля.

Наши теоретически обоснованные принципы гештальт-этики целого поля полностью применимы к тому, как мы хотим взаимодействовать с другими. Они также привносят важные дополнения в клиническую практику, дополнения, которые соответствуют и дают поддержку для ведения практики, дополнения, которые уже давно занимали важное место в гештальт сообществах. Они включают в себя понимание индивидуальности также как и признание большего окружающего поля, в частности, делая акцент на близкой, динамичной, межсубъектной взаимосвязи между отдельными людьми и окружающим полем. Окружающее поле – часть индивидуального, а индивидуальное – часть окружающего поля. Как мы видим, гештальт-теория поля построена на существовании и необходимости этой взаимосвязи, и существование этой взаимосвязи приносит нам этические ценности, которые мы здесь излагаем.

Примечания
1 См. обсуждение у Уилера, 2000.
2 См. Смит (1988), обсуждение истории зарождения теории гештальта.
3 Я обращаюсь к Гудману, как к автору II части Гештальт Терапия: Состояние аффекта и духовный рост Личности. Несмотря на то, что Перлз внёс несколько основных идей, Фром (1978), Стоер (1994) и Уилер (1991) писали о Гудмане как о человеке, преобразовавшем эти идеи к их окончательной форме. Стоер (1994) пишет: «Именно Гудман создал теорию, так же как и прозу в которой он её сформулировал» (стр. 87).
4 Конечно, мы не можем поставить знак равенства между поддерживаемой человеком системой ценностей и существующими значимыми предпочтениями его/её процесса взаимодействия. Часть психотерапевтической работы необходимо посвятить исследованию расхождения такого типа.
5 Бьюмонт более подробно обсуждает здесь то, как супруги определяют границы друг друга. Общим правилом для разных людей в разных отношениях является их полная совместимость с их положением.
6 Уайт обновил свою статью в Главе 8 этой книги.
7 По Перлзу неврозы возникают тогда, когда человек теряет свою способность «пережевывать» свои переживания, и «заглатывает их целиком» «интроект» (стандарты, отношения, способы действовать и думать, которые не свойственны этому человеку). Затем «интроекты» становятся основой того, что Перлз называл «сопротивлением контакту». Например, проекция – это неосвоенный «интроект», который был на кого-то проецирован.
8 Обратите внимание, что Перлз видит неблагополучие в некоторых конечных ситуациях. Образование фигуры затягивается в той области жизни, которая связана с «интроектами» (стандарты, отношения, способы действовать и думать, которые не свойственны этому человеку), которые были «заглочены целиком». Значит, человек способен создавать гибкие фигуры в тех областях своей жизни, которые не управляются приобретенными им «интроектами».
9 Концепция интроекции Перлза отличается некоторым образом от современных представлений о том, как люди получают информацию. Например, Перлз полагает, что интроекция касается только негативного материала, а положительный опыт ассимилируется в теле. Это противоречит хорошо обоснованному мнению, что интроекция – один из главных обучающих процессов для материала любого типа, в котором большие объемы информации захватываются мгновенно – и это основной способ, благодаря которому мы учимся ходить, говорить, относиться к чему-то и так далее. К тому же, как обращает наше внимание Фодор (1996а, 1996), какая бы информация не была бы взята селф/другим (положительная или отрицательная) она не удерживается как внешний объект, как предполагал Перлз, а интегрируется в схемы.
10 Термин «присвоенный стыд» был введен теоретиком аффекта Гершеном Кауфманом (например, 1980, 1989), основывавшемся на работе Сильвана Томкинса (1963) для того чтобы отличать то, что он называл действующими взаимосвязями стыда с аффектом, межличностными потребностями и тому подобным. Присвоенный стыд, согласно Кауфману, запоминается в «сценах» или образах, которые запечатлелись в эмоциональной, когнитивной и кинестетической информации, которая включает в себя полученные послания управляемые относительными взаимодействиями.
11 Я уже обсуждал где-то теоретические и косвенные похожести между «интроектами» Перлза и усвоенным стыдом (Ли, 1995). В одном из исследований, упоминаемых в этом обсуждении, оценивается — есть ли у этих двух концепций различия: если «интроекции» Перлза и есть усвоенный стыд, то если мы посмотрим на расшифровку того как Перлз работает с людьми, то можно ожидать появление признаков стыда всякий раз когда Перлз приближался к «интроектам» клиентов. Так и происходило.
12 См. Ли (1994а, 1995, 2001) и Ли & Уилер (1996) для того чтобы получить более полное представление о стыде с этой точки зрения.
13 Эта теоретическая позиция связанности базового стыда с упадком психологического благополучия, поддерживается большим количеством исследований. Как вы помните, базовый стыд – это осмысление термина «присвоенного стыда» введенного теоретиками аффекта, в терминах гештальт-теории поля. В моем собственном исследовании обнаружилось, что присутствие присвоенного стыда у одного партнера в супружеской паре связано с низким уровнем доверия в паре (Ли, 1994б). Кук (1994), составивший список научных работ по исследованию стыда, пишет, что присвоенный стыд сильно связан с депрессией на некоторых стадиях, включая раздражительных депрессивных мужчин, PTSD мужчин, эмоциональные расстройства или другие амбулаторные расстройства клиентов психиатрических клиник, депрессивных или беспокойных пациентов из частной психиатрической практики, студентов колледжа и алкоголиков. Также, Кук пишет, что в некоторых других исследованных группах беспокойство (у клиентов с фобиями, паническими атаками, навязчивыми состояниями и общими беспокойными состояниями) также сильно коррелируют с присвоенным стыдом. Подобным же образом, Кук упоминает другие исследования, которые связывают присвоенный стыд с сексуальным насилием и наличием пищевых расстройств. В другом упоминаемом Куком исследовании для взрослых (около 40 лет) пациентов психиатрической клиники, находящихся на амбулаторном лечении, была использована структурная модель выравнивания, чтобы показать как детские переживания пациентов воздействуют на психологический стресс посредством присвоенного стыда.
14 Обратите внимание, что как и с «интроекцияи» Перлза, базовый стыд до какой-то степени вредит гибкости формирования фигуры в ситуативной манере. Несмотря на то, что более высокий уровень стыда (более высокая доля селф/другой связанная со стыдом сопровождающаяся ощущением того что этот мир не для меня) может привести к всеобъемлющему ощущению того что этот мир не для меня; в каких-то областях жизни гибкость формирования фигуры может быть не затронута или повреждена не так сильно.
15 Обратите внимание, что базовый стыд не рассматривается как единственный источник базовых препятствий для фигуры. Другие источники препятствий могли включать в себя биологические, неврологические повреждения, заученную беспомощность, дефицит пищи и так далее. Однако следствием этих и других причин может стать достаточно сильное и стойкое чувство невосприимчивости или недостатка поддержки, в результате которого по отношению к ним развивается базовый стыд.
16 Так как базовый стыд в какой-то степени ситуативен, даже люди с высоким уровнем базового стыда могут быть способны оказывать поддержку (взаимодействовать, которое другие сочли бы возможным), но лишь в определенное время и/или в определенных условиях; в то время как в другое время и/или при других обстоятельствах они не в состоянии её оказывать.
17 См Ли, 2000 или 2001, пример, иллюстрирующий важность оказания поддержки отцу, не принимающему действий взрослеющего сына.
18 Идеи, высказанные в этой главе, были сформулированы благодаря обсуждениям и вкладу большого количества людей. Эта глава была представлена на Конференции Писателей-гештальтистов в 1996 году в Кембридже, МА, а затем на 2-ой ежегодной конференции Ассоциации по Продвижению Гештальт Терапии в Сан Франциско в 1997 году. Здесь и в кулуарных разговорах для меня было очень важно услышать критические или поддерживающие отзывы Эдвина Невиса, Леса Гринберга, Джо Мелника и других; а в особенности продолжительную поддержку Ли Гелтмана, Пола Шэна, и Гордона Уилера.

Литература:
Beaumont, H. (1993) Martin Barber’s “I-thou” and fragile self-organization contributions to a Gestalt couples therapy. The British Gestalt Journal, 2(1), 85-95.
Cook, D. R. (1994). Internalized Shame Scale: Professional Manual. Menomonie, WI: Channel Press. (Available from author: East 5886 803rd Ave., Menomonie, WI 54751)
DeRivera, J. (Ed.), (1976). Field Theory as Human Science/Contributions of Lewin’s Berlin Group. New York: Gardner Press.
Ehrenfels, C. (1988). On “Gestalt Qualities”. In B. Smith (Ed. And Trans.), Foundations of Gestalt Theory (pp. 82 — 117). Munchen, Germany: Philosophia Verlag. (Reprinted from Vierteljahrsschrift fur wissenschaftliche Philosophie, 1980, 14, 249-292)
Fodor, I. (1996a). A woman and her body: The cycles of pride and shame. In R. Lee and G. Wheeler (Eds.). The Voice of Shame: Silence and Connection in Psychotherapy (pp. 229 — 265). San Francisco: Jossey-Bass.
Fodor, I. (1996b). A cognitive perspective for Gestalt therapy. British Gestalt Journal, 5(1), 31-42.
Fuhr, R. (1993). Beyond contact processes: Ethical and existential dimensions in Gestalt therapy. British Gestalt Journal, 2, 53-60.
Goldstein, K. (1939). The Organism: A Holistic Approach to Biology. New York. American Book Co.
Goodman, P. (1951). Part II. In F. Perls, R. Hefferline, & P. Goodman. Gestalt Therapy: Excitement and Growth in the Human Personality. New York: Delta. (Originally published in 1951 by Julian Press)
Gottman, J. (1994). Why Marriages Succeed or Fail. New York: Simon & Schuster.
Gremmler-Fuhr, M. (2001). Ethic dimensions in Gestalt Therapy. Gestalt Review, 5(2).
Hartmann, G. W. (1935). Gestalt Psychology: A Survey of Facts and Principles. New York: The Ronald Press Company
Jourard, S. M. (1959) Healthy personality and self-disclosure. Mental Hygiene, 43,499–507.
Kaufman, G. (1980). Shame: The Power of Caring. Cambridge, MA: Shenkman.
Kaufman, G. (1989). The Psychology of Shame. New York: Springer Publishing Co.
Kofka, K. (1935). Principles of Gestalt Psychology. New York: Harcout, Brace, & World, Inc.
Kohlberg, L. (1984). The Psychology of Moral Development, vol. II. San Francisco: Harper and Row.
Lee, R. G. (1994a). Couples’ shame: The unaddressed issue. In G. Wheeler & S. Backman (Eds.), On Intimate Ground: A Gestalt Approach to Working with Couples (pp.262-290). San Francisco: Jossey-Bass.
Lee, R. G. (`1994b). The Effect of Internalized Shame on Marital Intimacy. (Unpublished Doctoral dissertation, Fielding Institute, Santa Barbara, CA.)
Lee, R. G. (1995). Gestalt and shame: The foundation for a clearer understanding of field dynamics. The British Gestalt Journal, 4 (1), 14-22.
Lee, R. G. (1996).Shame and the Gestalt model. In R. G. Lee and G. Wheeler (Eds.), The Voice of Shame: Silence and Connection in Psychotherapy (pp3-21). San Francisco: Jossey-Bass.
Lee, R. G. (2000). Honte et soutien: Comprehension du champ d’un adolescent. Cahiers de Gestalt Therapie, (7), 9-32.
Lee, R. G. (2001). Shame and support: Understanding an adolescent’s family field. In M. McConville & G. Wheeler (Eds.), Heart of Development: Gestalt Approaches to Working with Children, Adolescents and Their Worlds, Vol. II: Adolescence. Hillsdale, NJ: Analytic Press/ GestaltPress
Lee, R. G. & Wheeler, G. (Eds.). (1996). The Voice of Shame: Silence and Connection in Psychotherapy. San Francisco: Jossey-Bass.
Lewin, K. (1938). Will and need. In W. Ellis (Ed.), A Source Book of Gestalt Psychology (pp. 283-299). London: Routledge & Kegan Paul, Ltd. (reprinted from Psychologische Forschung, 7, 294-385, 1926)
Lewin, K. (1935). A Dynamic Theory of Personality. New York: McGraw-Hill.
Lichtenberg, P. (1994). Community and Confluence: Undoing the Clinch of Oppression (2nd ed.). Cleveland, OH: GestaltPress.
McConville, M. (1995). Adolescence: Psychotherapy and the Emergent Self. San Francisco: Jossey-Bass.
Melnick, J., Nevis, S. M., & Melnick, G. N. (1994). Therapeutic ethics: A Gestalt perspective. The British Gestalt Journal, 3(2), 105-113.
Perls, F., Hefferline, R., & Goodman, P. (1951). Gestalt Therapy: Excitement and Growth in the Human Personality. New York: Delta. (Originally published 1951 by Julian Press)
Rickers-Ovsiankina, M. (1976). The resumption of interrupted activities (H. Korsch, Trans.). In J. DeRivera (Ed.), Field Theory as Human Science/Contributions of Lewin’s Berlin Group. (pp. 49-110) New York: Gardner Press. (reprinted from Psychologische Forschung, 2, 302-379, 1928)
Russell, B. (1968). Autobiography, Vol. 2. London: Routeledge, Chapman & Hull.
Smith, B. (1988). An essay in philosophy. In B.Smith (Ed.), Foundations of Gestalt theory. Munchen, Germany: Philiosophia Verlag.
Stern, D. (1977). The First Relationship. Cambrige, MA: Harvard U. Press.
Stoehr, T. (1994). Here Now Next: Paul Goodman and the Origins of Gestalt Therapy. San Francisco: Jossey-Bass.
Thomas, A. & Chess, S. (1980). The Dynamics of Psychological Development. New York: Brunner/Mazel.
Tomkins, S. S. (1963). Affect, Imagery, and Consiousness: The Negative Affects, (Vol. 2). New York: Springer and Company.
Wertheimer, M. (1935). Some problems in the theory of ethics. Social Research, 3, 353-367.
Wheeler, G. (1991). Gestalt Reconsidered: A New Approach to Contact and Resistance. New York: Gestalt Institute of Cleveland Press/Gardner Press.
Wheeler, G. (1992). Gestalt ethics. In E. C. Nevis (Ed.), Gestalt Therapy: Perspectives and Applications (pp.113-128). New York: Gardner Press.
Wheeler, G. (1994). The tasks of intimacy: Reflections on a Gestalt approach to working with couples. In G. Wheeler & S. Backman (Eds.), On Intimate Ground: A Gestalt Approach to working with Couples (pp. 31-59). San Francisco: Jossey-Bass.
Wheeler, G. (2000). Beyond Individualism: Toward a New Understanding of Self, Relationship, E Experience. Hillsdale, NJ: Analytic Press/GestaltPress.
White, J. R. (1995). A special case for Gestalt ethics: Working with the addict. The Gestalt Journal, 18(2), 35-54.
Zinker, J. (1994). In Search of Good Form: Gestalt Therapy with Couples and Families. San Francisco: Jossey-Bass.


Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *