Константин Логинов

Практический психологГештальт-терапевтСупервизор

Гештальттерапия постмодерна. За пределами индивидуализма. (Часть II)

  Статья взята с сайта
http://gestaltline.com/

Представление о дополнительной поддержке.

Что люди склонны проецировать назад, в трудный момент своей жизни, если не быстрое воображаемое решение всех проблем? Часто кажется, что перед ними стоит картина всё той же основной, определяющей задачи — только теперь решенной по-новому, с меньшим травматическим воздействием стресса, большим изяществом или, возможно, лучшим внешним признанием.

Люди, кажется, инстинктивно знают, что подобное решение означает добавление новых поддержек — внутренних и (несмотря на культуральное отвержение) внешних. Конечно, мы можем проявить стремление к “внутренним” поддержкам, пожелать иметь “нервы покрепче”, лучший стиль адаптации, большие способности к спорту или очарование. Но когда люди останавливаются, чтобы глубже поразмыслить над этим вопросом, как делалось в приведенном упражнении, чаще всего высказывается нечто подобное тому, что выразили наши участники. Они, так или иначе, возвращались к поддержке, в которой, по их мнению, не хватало элемента, сделавшего решение и стиль более совершенным, гибким и применимым, чем ранее. Этим элементом в картине является другой человек, который сумел бы увидеть, познать их мир изнутри и, таким образом, понять, с чем они пытаются справиться, и что переживают.

Требуется именно человек. Ему совсем не обязательно быть помощником или спасателем; зачастую этот воображаемый (или реальный, как, например, бабушка Элеоноры) человек ничего не предпринимает, только видит их. Но именно это действие воспринимается как ключевое. По-видимому, потребность быть познанным и понятым изнутри другим человеком является важнейшим динамическим элементом самости в поле опыта — по причинам, которые подлежат прояснению в последующих главах, особенно — в главе 7 “Восстановление self”, где этот человек именуется близким свидетелем, и определяется, как необходимое условие развития. Теперь лишь отметим, что без его присутствия где-то в поле жизни творческие решения, которые мы создаем или находим, становятся менее адаптивными, более стесняющими и недостаточно приемлемыми в качестве платформы для будущей гибкости и роста. Это суждение приобретает еще более смысл, если возвратиться к изначальной инструкции упражнения в главе 4: требовалось вспомнить нечто, что “было с вами не в порядке”, что необходимо было наладить, исправить, а вы совершенно не были уверены, что оно получится. Иными словами, мы оказываемся на территории стыда и чувств личной несостоятельности в поле, которые станут темой обсуждения в следующей главе. Возвращаясь к прежним проблемам, люди практически неизменно рассказывают об опыте переживаний, в которых они были слишком одинокими. Действительно, в разрабатываемой модели поля мы постараемся показать (в последующих двух главах), каким образом и почему опыт, в котором мы являемся “слишком одинокими”, и события нашей жизни, на которых “застреваем”, обычно представляют собой одно и то же. И начнем понимать, отчего люди столь часто желают “близкого свидетеля” для переживаний, которые когда-то было трудно интегрировать, и/или с которыми трудно справиться до сих пор. В следующей главе мы разовьем мысль, что в контексте полевой точки зрения на self-процесс понятия “стыда” и “чрезмерного одиночества” представляют собой два способа описания отсутствия в поле определенного вида поддержки и в качестве переживаний являются идентичными.

Self и поддержка в модели поля

Пока же обсуждаемое готовит нас к новому и более широкому определению поддержки, основанному на полевых положениях новой модели self-процесса и опыта, вырастающей из нового парадигматического взгляда на человеческую природу. С этой точки зрения поддержка представляет собой все “внутренние” и “внешние условия поля, благоприятствующие некоторым исходам и типам полевых эффектов и не способствующие или подавляющие другие в конкретном поле и в определенное время. Если все происходящее является событием или эффектом поля, то в этом смысле по определению ничто не может произойти без поддержки. То есть, что бы ни происходило, любое событие всегда где-то в поле находит поддержку, — будь-то во “внутреннем поле” убеждений, желаний или мобилизации и направления энергии, которую мы называем силой воли или решительностью — или в остальном моем поле, или в его обеих “частях”.

Это означает, как уже отмечалось, что вопрос не заключается в том “нуждаетесь ли вы в поддержке” для некоторого действия или желаемого результата: мы всегда нуждаемся в поддержке, и она имеется всегда — если не для одних результатов, то для других. Существенным в этом случае является то, какие поддержки являются доступными в данном поле для некоторого эффекта; или, иными словами, какие исходы поддерживаются, а каким их видам при определенных условиях поля в конкретное время обстоятельства не благоприятствуют? Или, продолжая в том же духе, на какие поддержки вы будете опираться в вашем субъективном, внутреннем и внешнем поле для приближения к одним исходам и удаления от других? Если взять в качестве отправной точки взять целостное поле жизненного опыта (вместо того, чтобы начинать с предсуществования конкретного индивидуального self), то следует заметить: абсолютно все, что может произойти (включая возникновение индивидуальных selves с их связностью, осознаванием, интегративным характером действий), происходит из этого поля, из всего, что существует в нем, и в этом смысле является эффектом поля. Условия, при которых эффект может возникнуть, составляют его поддержки. Повторяя сказанное, происходит лишь то, что получает поддержку, и ничто не осуществляется без соответствующей поддержки. В подобном изложении эти высказывания выглядят трюизмами и тавтологией, но они совершенно отличаются от тех, которые присущи старой индивидуалистской парадигме (например, “как человек захочет, так о том и похлопочет”; или положение, гласящее, что люди являются автономными существами и зрелыми индивидами, и т. п.), обычно вовсе не упоминающие поддержку или социальное окружение.

К новой модели происхождения изменений

В качестве резюме ко всему, чего мы достигли к настоящему моменту в наших исследованиях человеческой природы и self-процесса, можно привести следующее обобщение вышеизложенного: если любое наше дело требует поддержки какой-то части поля, то любое изменение, всякое новое дело, которое мы намерены осуществить, потребует новой поддержки — вновь из какой-то, внутренней или внешней части целостного поля опыта. Для достижения значимых изменений в поле необходимыми являются соответствующие изменения в нем организации условий поддержки. Под этим подразумевается, что условия поля, существовавшие ранее, поддерживали прежний исход; для достижения сейчас иного результата, нового паттерна или изменений в поле должны присутствовать условия поддержки, благоприятствующие новому исходу. Это наблюдение может найти важное применение в теории и практике интервенции, включающей курсы психотерапии, консультирования и менеджмента, которые имеют целью достижение изменений, о чем пойдет речь ниже.

Из приведенного понимания и формулирования понятия поддержки следует целый ряд других последствий для практической работы и теории. Например, анализ ситуации, или установление «диагноза человеку» перед интервенцией, планируемой для достижения изменений, обязательно подразумевает анализ или “картирование” соответствующего внутреннего и внешнего поля для определения, какие условия поддержки в нем имеются или потенциально могут быть, и к каким исходам они могут привести (Здесь полезно не забывать сказанное в главе 2: на конкретного человека реально действует та релевантная социальная система, во влияние которой он верит — речь идет о субъективной, а не “объективной” карте). Далее, чтобы нарисовать в своем воображении будущее изменение, требуется предусмотреть новую организацию поддержек в поле. В подобном изложении наши рассуждения выглядят очевидными; но если это и так, они все равно противоречат положениям доминирующей парадигмы self, и ими часто пренебрегают при интервенции и конструировании моделей изменений — и делают это именно из-за данного противоречия. Взгляды, не соответствующие доминирующим парадигмам конкретной культуры, нередко становятся как бы незаметными и невидимыми, какими бы “очевидными” они ни были.

Приведенные рассуждения, если принять новую полевую модель, радикально меняют и наши представления о причинно-следственных связях. В старой модели индивидуализма люди и вещи существовали в изоляции (во всяком случае, пока не сталкивались друг с другом), и причинно-следственные связи представлялись линейными: А ведёт к Б; или в более усложненной форме: А+х+у+…=Б. Конечно, “все знали”, что на самом деле картина выглядит гораздо сложнее, что А приводит к Б лишь в случае воздействия других конкретных факторов так же, как “все знают”, что индивидуалистическое описание self, по крайней мере, является неполным. Тем не менее, основная линейная модель причинно-следственных связей остается ведущей, поскольку выражает доминирующую парадигму, лежащую в основе нашего мышления и языка культуры. Одним из результатов этой фикции стали бессмысленные дебаты “или — или”, например, является ли интеллект природным даром или результатом воспитания, ведёт ли бедность к криминальному поведению, и порождает ли насилие на экране аналогичные преступления в “реальном” мире. (Интеллект включает в себя природные задатки и результаты обучения, бедность ведет к преступлению, а насилие на экране порождает реальное насилие — лишь при определенных условиях поля). Вместо этой линейной зависимости в модели поля/ поддержек мы находим представления о контексте и условиях, благоприятствующих или не способствующих какому-то конкретному действию или результату: А с некоторой вероятностью приведет к Б при определенных полевых условиях — условиях, представляющих собой поддержки поля, важные для возникновения Б (при этом А является одним из этих условий, возможно, самым необходимым).

Наконец (на данном этапе), можно отметить, что люди, успешно и постоянно инициирующие и осуществляющие изменения в поле реальной жизни — это те, кто обладают умением мобилизовать поддержку во всем релевантном поле — подразумевающим, особенно, внешний социальный мир других людей, а не только внутренний мир воли, воображения, желания, решимости и усилий. Чтобы изменения в поле оказались значимыми, долговременными и могли послужить почвой для дальнейших изменений и роста, требуется мобилизация обеих указанных областей.

Чтобы увидеть, что означает понятие поддержки в нашей жизни и развитии в настоящий момент, как оно проявляется на уровне опыта, а не только в абстрактных рассуждениях, давайте еще раз обратимся к упражнению из предыдущей главы и посмотрим, как поддержка в новом понимании продолжает действовать в реальной жизни и развитии конкретных людей, и каким образом это исследование может углубить наш взгляд на self с точки зрения новой парадигмы. Далее приведена инструкция к последнему дополнительному фрагменту упражнения:

Мы начали с того, что, обратившись к прошлому, вспомнили проблему, с которой в то время столкнулись, свои тогдашние чувства и то, каким образом нам удалось с ней справиться и продолжить свой жизненный путь. Мы увидели, каким образом эти старые решения стали мощными приспособительными факторами в нашей жизни, которые служат до сих пор, но могут ограничивать нас, мешая новой творческой адаптации в дальнейшем.

Далее мы рассмотрели, что способствовало этим творческим решениям, где мы нашли условия и поддержки — в себе и в окружающем — для разрешения или преодоления важных проблем в нашей жизни и продолжения своего пути. Мы размышляли и о том, в каких дополнительных поддержках нуждались, чтобы сделать эти старые решения более гибкими и адаптивными, более открытыми новым задачам и росту.
Наш следующий шаг будет таким: Подумайте, что Вам хотелось бы развить или изменить в вашей жизни сейчас? Какие цели или проблемы являются важными для вас сегодня? Что вам хотелось бы суметь, преодолеть, по-иному создать, начиная с этого момента своей жизни? И в таком случае, какие возможные поддержки вы использовали бы для достижения этих новых изменений и целей?

Обратите особое внимание на какую-нибудь цель, проблему или желание в жизни, которые уже довольно долгое время существуют в вашем мире и жизни — что-нибудь, не сдвигающееся с мертвой точки, чего вы никак не можете достичь или разрешить. Привычки, желания, отношения, которые остаются трудными — или, возможно, отношения, которые вам хотелось бы создать или полнее развить. Что-то, представляющее для вас в настоящем жизненную проблему, то, чего не хватает, или, возможно, нечто, с чем вы уже работали раньше, но не достигли настоящего успеха.
Как только вы на чем-то остановитесь, останьтесь с этим несколько минут. Запишите появляющиеся у вас мысли, чувства и телесные ощущения. Часто ли к вам приходят мысли об этом? Или это нечто, на чем трудно сосредоточиться, и о чем вообще не хочется думать из-за причиняемой боли или чувства безнадежности?

Сделав запись о своих чувствах, переведите ваш мысленный взор на целостное поле проблемы. Вот новый вопрос:
Где в поле вы ищете поддержку для достижения своей цели или разрешения этого вопроса? Какие находите поддержки, на что стараетесь опереться, чтобы прийти к желательным изменениям? Мы уже говорили, что любой важный новый шаг должен основываться на какой-то новой поддержке в поле. Где вы в данном случае ищете поддержку? “Внутри” — в своей энергии, усилиях, привычках, благих намерениях? Или “снаружи” — в новой энергии, поддержке, новых взглядах, полученных от других людей, которые вы разделяете?

Не забывайте, что каким бы ни было желательное изменение, оно не произойдет без поддержки. Где вы собираетесь ее найти? Ищете ли вы ее вообще? Находится ли она только в одной части поля — внутренней или внешней? На вопросы отвечайте конкретно — назовите определенные ресурсы или имена людей. Какие чувства вы сейчас испытываете?
Теперь представьте, что вы нашли и добавили новую поддержку именно из “внешнего поля” — мира энергии, новых перспектив и ресурсов, которые можно найти у других людей.

Когда начинается этот фрагмент упражнения, энергетика в комнате в очередной раз меняется. По мере того, как мы перестаем восхищаться прошлыми достижениями, былыми творческими решениями болезненных задач, атмосфера, наполненная чувствами силы и торжества (иногда с оттенком сожаления), изменяется в связи с новым взглядом на места и проблемы в жизни, на которых прочно “застряли” наши сегодняшние миры. Если заняться чтением настроения на этом этапе, то мы обнаружим множество слов, обозначающих ощущения собственной малой значимости и слабости, неспособности сойти с мертвой точки, безнадежности, покорности и так далее. Аффективные краски “депрессии” дополняются и непосредственно на телесном и энергетическом уровне — ощущениями придавленности, пустоты, “нехватки воздуха” (“как шарик, из которого выпущен воздух”) — составляя эмоциональные проявления и чувства, которые мы начинаем связывать с опытом отсутствия доступа к поддержке и резонирующей энергии во внешнем поле, в поле других selves. Эти чувства, как показано ранее, являются противоположностью явному физическому чувству подъема, полноты и энергии, возникающему у нас при соприкосновении с сильной положительной резонирующей реакцией из социального поля.

Таким образом, совершенно не удивительно, что люди, испытывающие описанные чувства, одновременно ощущают какую-то оторванность от поддержки во внешнем поле. В самом деле, чувство изоляции и пребывания наедине со своими неприятностями является настолько привычным, что мы не осознаем его до тех пор, пока кто-нибудь не укажет, как мы поступаем в отношении участников упражнения. В этих случаях нас одолевает своего рода привычная покорность и подчинение обстоятельствам, и мы не замечаем, что неразрешенная проблема, цель или отношения являются той проблемой, целью или отношением, с которыми мы находимся наедине, в полном одиночестве, полагая, что должны справиться с ней “самостоятельно”, в изоляции от более широкого поля.
Действительно, когда нас просят представить себе во внешнем поле или идентифицировать новую возможную поддержку, необходимую для достижения желаемого изменения, первой нашей реакцией становится ощущение, что само предложение лишено смысла — а оно и является бессмысленным, если находиться в шорах парадигмы и культуры индивидуализма. Чтобы увидеть, как это явление выглядит на практике, обратимся к ответам группы:

Джейк: Хм… Что я хотел бы сейчас поменять в своей жизни? Очень просто — мне бы хотелось установить с кем-то настоящие отношения, чтобы они не были похожи на те, которые мне удавалось завязывать до сих пор. Не то, чтобы я устанавливал их исключительно сам!.. Ну, а с другой стороны, я действительно, в определенном смысле, делал это в одиночку. Я имею в виду, что, конечно, я пытался построить отношения по-иному, быть другим, но я пытался все это сделать сам. Я знаю, что бываю непроницаемым, рациональным, закрытым — но могу и отступать — как-то парадоксально это получается. Внешне кажусь таким стойким, а на самом деле поддаюсь. Дело в том, что если вы состоите с кем-то в отношениях и попадаете в неприятное положение, то тогда-то и наступает кромешное одиночество, поскольку приходится полагаться именно на человека, с кем связаны эти неприятности… Но разве не в этом состоит ответ на вопрос? Ситуация представляется безнадежной, и вы обращаетесь к психотерапевту, но с мертвой точки все равно не сходите.
Наверное, мне нужен инструктор по отношениям. Психотерапевт, конечно, играет именно эту роль, но я имею в виду кого-то, к кому мог бы обратиться и получить консультацию в любое время. Как это, например, бывает в группах “Анонимных Алкоголиков” — туда можно позвонить по телефону в любое время суток — вот что мне нужно. Человек, к которому можно позвонить прямо в ту минуту, например, когда у вас происходит ссора, и он даст совет: “Ты ведь знаешь, Джейк, что начинаешь упрямиться, когда испытываешь страх. Вот вернись к ней, и скажи об этом. Просто скажи, что боишься, и остановись”. Так-то. Именно так поступают в группах Анонимных Алкоголиков, — они делают это друг для друга. Неужели человеку обязательно нужно стать алкоголиком, чтобы получить подобную поддержку? Ведь я на все готов, чтобы добиться своего!

Элеонора: Вы что, шутите? Как можно получить поддержку, которая помогла бы писать? Ну, конечно, можно пойти в школу и научиться, но когда садитесь перед чистым листом бумаги, вы оказываетесь в полном одиночестве. Что можно сделать? Мне нужно, чтобы кто-то звонил мне каждое утро и говорил: “Элли, ты еще не села за стол? Помни, совершенно не обязательно, чтобы написанное тобой было верхом совершенства. Накропай три-четыре странички — им не следует быть самыми лучшими. А я позвоню тебе еще раз в 11-00 перед тем, как ты уйдешь на работу, и ты скажешь, что сделала это, и как оно получилось”.
Но ведь на самом деле ничего и близко не бывает. Нельзя же обратиться к кому-нибудь с подобной просьбой? Или можно? Я имею в виду, что, если сформулировать проблему таким образом, то в ней совершенно нет ничего невозможного? Такие вещи вполне можно делать друг для друга, чтобы все было по справедливости, никто не презирал бы тебя и не смотрел свысока… Мне нужно еще раз это обдумать.

Барбара: Да, именно инструктор, тренер — в этом может крыться выход. Я уже обращалась к психотерапевтам, и они помогли мне понять, — почему я не в состоянии сказать «нет», почему не умею самоутвердиться. Это помогло мне, по крайней мере, для начала. Но к существенным переменам не привело. Загвоздка, правда, состоит в том, что инструктор мне нужен все время. Всякий раз, когда я встречаюсь с моим бывшим мужем или начальником — или даже со своими подростками. Особенно с ними. Или встречаюсь с новым парнем — если бы кто-нибудь мог меня наставлять на свидании — было бы просто круто! Ну, не то, чтобы наставлять. Просто быть там. Кто-то, на кого можно просто смотреть, кто присутствовал бы физически. Потому что, как только я увижу у кого-то расстроенное выражение лица из-за того, что не собираюсь сделать, чего они хотят или вообще сделать для них что-то, я сразу сдаюсь. А что до отношений — это вообще нечто! От мужчин, с которыми я завожу связи, каким бы ни было начало отношений, в конце концов, неприятностей не оберешься, и я не могу заставить их убраться из моего дома! Это просто безнадежно — я безнадежна! Что же мне делать — составить договор с кем-то из подруг на случай каждого важного разговора, чтобы она “прорабатывала” его со мной заранее, а затем по окончании? Разве такое возможно? Не слишком ли много я прошу?

Рикардо: Ну что же, думаю, что никто из нас не способен отстоять себя, разве не так? Кроме Кэйти, конечно, но она не может остановиться! И еще, возможно, Сэма. Хотя в отношении него я не уверен, он отстаивает других людей, а это не одно и то же, верно? Я же, скорее, похож на Барбару, — только она себя ведет соответствующим образом потому, что такая хорошая, по-настоящему добрая и мягкая. Возможно, и я мягок, но настоящая причина того, что я не отстаиваю свои позиции кроется в том, что я ужасно боюсь. Вовсе не потому, что в детстве меня били или обижали — просто я не в состоянии выносить осуждение. Когда я вращаюсь в художественном мире, и речь идет о вопросах искусства, со мной все хорошо. Ну, достаточно хорошо. Но мне хотелось бы нормально функционировать и в обычном мире, не нуждаясь в няньке. Например, я просто совершенно не способен иметь дело с моим домохозяином. Он просто замораживает своим взглядом. Я знаю, что он постоянно меня осуждает, и поэтому переплачиваю ему. Он считает меня не только слабаком, но и сосунком — и, наверное, он прав. Знаю, — мне нужен менеджер! Тогда я смог бы ответить: “Мы с вами вернемся к этому вопросу позже, сначала мне нужно все обсудить с ним”. Его можно просто выдумать! Или, например, договориться с кем-то из друзей, даже таким слабаком, как я, что, независимо от того, что говорят другие, мы будем сохранять такую, знаете, осуждающую мину, и я, поглаживая себя солидно по подбородку, басовито, как мачо, скажу (прочищает горло): “Ну, мы еще вернемся к этому позже, решение примет мой менеджер, хм…, а пока до свидания”. Очень важно звучит — менеджер. Самому мне не удастся это сделать, — к тому же я такой неорганизованный — я называю это: быть творческой личностью — без помощников и сотрудников мне не справиться. А ведь они у меня на самом деле есть — я имею в виду помощников! Только я никогда не думал использовать их таким образом. А почему бы и нет? Ну, добро, я получил, что хотел, на этом можно расстаться.

Мы не станем подробно обсуждать эти ответы — не потому, что проблемы всех участников к настоящему моменту успешно разрешились, как случилось с Рикардо, а потому, что приведенные примеры высветили для нас главное: когда мы ставим вопрос, какие внешние, социальные поддержки можно добавить в некоторой, давно не разрешающейся и “застрявшей” ситуации, ответ всплывает в диалоге с удивительной легкостью. Даже Барбара, провозгласившая свою “безнадежность”, начинает, по меньшей мере, живо представлять новую поддержку. Первая проблема состоит в том, что обычно мы не задаемся подобным вопросом. Он же весьма прост: какая внешняя поддержка необходима для достижения изменения, к которому вы стремитесь? Но мы его не ставим. Большую часть времени мы настолько подчиняемся культуральной привычке полной автономии, и нам в голову не приходит, что вокруг может оказаться больше поддержек, а мы просто не видим их. И все же — и все же можно возразить, что, оглянувшись вокруг, мы наблюдаем хорошо знакомых людей, рядом живущих и работающих, о которых можно сказать, что они хорошо живут, творчески организуют свою жизнь, наполненную сердечными связями и значимой деятельностью — людей, которые, по собственным меркам, обладают в жизни продуктивностью и важными источниками удовлетворения потребностей. Как правило, мы обнаруживаем, что они обладают умением мобилизовать свои целостные поля, внутренние ресурсы и внешний мир других людей таким образом, что они оказывают значимую поддержку их потребностям, целям и отношениям. Это не означает, что для качественной жизни необходимо быть окруженным и погруженным в великое множество деятельных связей. Имеет значение не число, а качество и характер реальных связей. Это также не значит, что важные части любой творческой деятельности никогда не обдумываются и не осуществляются в одиночку; или, что никакой достойный упоминания и значимый вклад никогда не делался очень одиноким человеком (хотя о нем нельзя было бы сказать, что он “хорошо живет”). Все эти вещи случаются, они являются вполне реальными и важными. Но повторим сказанное: в отношении предположительно одинокого гения обычно выясняется, что он пользовался вполне хорошей поддержкой в ее “внешнем” смысле или, по крайней мере, был глубоко зависим от имевшихся у него/ нее немногих связей (даже самый одинокий из архетипически одиноких гениев, Ван Гог, был на самом деле очень сильно привязан и трогательно зависим от своего брата Тео, который являлся не только его ближайшим другом, но и единственным заказчиком). И коль скоро мы все нередко нуждаемся в защищенном пространстве для творческой деятельности (в чем бы она ни выражалась, начиная с искусства или науки и кончая лечением, преподаванием, бизнесом или воспитанием детей), в большинстве случаев отношения с человеком, занимающимся его совместной защитой, являются столь же важными для осуществляемой деятельности, как и само пространство. Если же такого человека не существует — перегруженный единственный родитель, не пользующийся поддержкой целитель, одинокий художник или антрепренер — результатом обычно является не совершенная автономия, а, скорее, скованность энергии, чувство опустошенности и соматизация стресса. Эволюция не приспособила нас к жизни, лишенной значимой ткани интерсубъективной поддержки. Наша природа и природа нашего self совсем не такие.

Помимо полного отсутствия внимания к обсуждаемому вопросу возникает и вторая проблема, когда настает время перейти от воображения к практике и вести переговоры о подобных поддержках в реальном поле отношений и других selves. На этот этап между мыслями и делом, выражаясь строчкой из Элиота, “падает Тень”. (Строчка взята из поэмы Томаса Элиота «Ложный человек» (1925), заключительные строфы которой следующие:

Между мыслью
И реальностью
Между побуждением
И действием
Падает Тень…

Между замыслом
И созиданием
Между чувством
И откликом
Падает Тень…

Между вожделением
И порывом
Между могуществом
И существованием
Между человеком
И поколениями
Падает Тень…
(пер. А.Моховикова)

Не трудно увидеть, что речь идет о потере человеком связанности, способности к контакту с миром и его аутентичности. Соответственно, действия, которые мы совершаем, от первоначальных намерений или желаний и являются результатом компромисса. Мысли, озвученные Элиотом, были одной из важных установок экзистенциализма во время между первой и второй мировыми войнами. – Прим.ред.) Как можно было предугадать из многих высказываний участников, приведенных в самом начале обсуждения, она состоит в ассоциативной игре слов, связанной с самим понятием “поддержка”. Когда мы представляем возможную поддержку, которая на самом деле могла бы прийти из внешнего поля, то нередко чувствуем, что “у окружающих придется просить слишком много”, и испытываем чувства зависимости, незащищенности. Ведь человек, к которому мы обратимся, может вполне возмутиться в ответ на попытку нагрузить его дополнительными обязанностями, посмотреть на нас свысока или проявить обе реакции.

Поэтому неудивительно, что спрос, предложение и взаимодействия вокруг поддержки редко полностью исследуются и оговариваются. Чаще всего “заявки” на поддержку — если они вообще делаются — поступают в форме одной единственной просьбы, при чем нередко еще непрямой или скрытой. Это, естественно, усиливает эмоциональную заряженность и проблематичность характеристик, приобретенных в жизненном поле реальными “заявками” и предложениями поддержки: во-первых, у нас совершенно отсутствует привычка думать о том, что нам необходимо из внешнего поля (так как это нарушает глубинные парадигматические культуральные ценности), и, во-вторых, если иногда мы и делаем такую “заявку”, то она обычно оказывается настолько скрытой и ускользающей, что окружающие неверно ее интерпретируют или просто не замечают — что лишний раз укрепляет фобические чувства и убеждения, которых мы с самого начала придерживались в отношении вопросов поддержки. Или, если ясная просьба все же будет высказана и услышана (или ее удастся кое-как разобрать в нашем бормотании), то может оказаться, что мы столь мало знаем о своих настоящих потребностях в данной области, что просьба “не достигнет цели”. Может быть и так, что природа сообщаемых потребностей, по поводу которых идет взаимодействие, настолько сложна и богата нюансами, что ее практически невозможно полностью понять, пользуясь одним коротким сообщением. И большинство из нас знает, что часто единственное дело, вызывающее еще большие трудности и неловкость по сравнению с ясным обращением за поддержкой, состоит в продолжении разговора, связанного с этим обращением, и его обсуждении, пока все обстоятельства полностью не выяснятся, исправятся и обогатятся в диалоге, не приспособятся и пересмотрятся в процессе ведения переговоров и не переведутся в конкретную плоскость, содержащую определенные обещания актуализации в реальном поле жизни.

Таким образом, наше понимание и опыт поддержки могут еще больше затуманиться чувствами безнадежности и неудачи. Но нам хорошо известно, что мы обладаем предрасположенностью вкладывать большую часть энергии в те направления и “фигуры”, которые, по всей видимости, несут в себе обещание удовлетворительной и жизнеспособной интеграции с целостным полем. По мере того, как, следуя своей естественной интегрирующей поле природе, мы движемся в направлении достижимых целей, потребность или желание, которое длительно кроме неудачи и разочарования ни к чему не приводит, наделяется все меньшим количеством энергии и вызывает все большую реакцию отказа или невнимания, какую бы цену при этом не приходилось платить настоящим желаниям и потребностям.

Поддержка и стыд

Что же удерживает в социальном и личном поле столь сложные и, в конечном счете, дисфункциональные модели на месте? Если приведенные выше рассуждения являются правильными, то почему, увидев обстоятельства в истинном свете, мы не можем, “плюнув” на все, раз и навсегда справиться с данным вопросом — и с отношениями в своей жизни — лучше, чем это чаще всего получается? Какая сила или условия поля подавляют более легкое восстановление и рост в этой беспокойной области жизни, ограничивают новые отношения и развитие и удерживают нас в рамках старых моделей, которые, очевидно, мы уже переросли и давно намереваемся изменить? Ответ на этот вопрос приводит нас на территорию следующей главы, к ощущениям и видам динамики поля, которые известны как чувство стыда, как ощущение, что со мной что-то не в порядке, по крайней мере, в том поле, в котором я оказался в настоящее время. Это означает, что, в определенном смысле, мы прошли полный круг с того момента, когда был задан первый ретроспективный вопрос в упражнении из главы 4. Чтобы увидеть, что именно мы подразумеваем под стыдом, основываясь на новой точке зрения — и что в отношении него можно предпринять, — теперь мы обратимся к главе 6 “Стыд и подавление: Self в разорванном поле”.

Для подготовки к этому переходу и завершения данного этапа обсуждения подведем итоги проведенного исследования поддержки следующим образом: если мы отойдем в сторону и посмотрим на свою жизнь в настоящий момент, или жизнь своих клиентов и знакомых, то окажемся в состоянии выявить различные проблемные области и разделить их на следующие категории (конечно, они не являются единственно возможными и не охватывают все без исключения случаи, и лишь позволяют в общем определенным образом осветить проблемные области):

1) «неоконченное дело»: старые болезненные темы или отношения в нашей жизни, которые каким-то образом оказываются не проработанными, в течение длительного времени остаются неразрешенными и вызывают неудовлетворение. В отношении к ним появляется чувство покорности и неизбежности, и мы просто стараемся о них не думать; но когда эти мысли все же приходят в голову, мы вновь ощущаем прежний уровень фрустрации и боли;

2) трудности и моменты фрустрации в жизни, с которыми мы приходит чувство «чрезмерного одиночества»; вещи, с которыми остаемся полностью наедине, которые приходится преодолевать самим без посторонней помощи;

3) цели и планы нашей жизни, которые, по видимому, не двигаются вперед, вещи, длительное время, иногда годами, остающиеся в нашем списке намеченных дел, для осуществления которых мы не можем собраться с силами или выделить время, хотя они могут быть весьма важными, даже «велением сердца». Здесь мы тоже можем дойти до точки, когда стараемся совершенно не думать об этих вещах – но, тем не менее, они год за годом напоминают о себе — в списках наших желаний, в новогодних решениях, нередко причиняя боль.

Предметом наших размышлений сейчас является удивительная закономерность, в которой эти три категории представлены одним и тем же списком проблем. Если списки полностью и не совпадают, то почти всегда значительно накладываются друг на друга, если конкретные вопросы и не являются идентичными другим, то все же оказываются тесно связанными с проблемами, относящимися к остальным категориям. Проще говоря, вещи, которые мы не в состоянии сдвинуть с мертвой точки, важные цели, которых мы никак не можем достичь, болезненные отношения и вопросы, которые нам не удается исправить, и места нашей жизни, в которых мы чувствуем полное одиночество – представляют собой одно и то же. Именно поддержка всего поля в целом придает нам энергию и делает изменения возможными; и именно отсутствие или ограничение новой поддержки делает старые модели, прежнюю организацию поля устойчивой и неподдающейся изменениям.

Эту мысль можно выразить и более позитивным образом: в нашей жизни области, которые успешно продвигаются вперед; области, в которых мы чувствуем свою продуктивность, рост и значимые связи с self и своими лучшими способностями, практически всегда оказываются весьма «многолюдными» (речь, как вы помните, не идет о количестве) – они являются областями, где мы получаем поддержку от значимых людей, которые принимают нас, чего-то требуют, чем-то делятся, реагируют, вступают в диалог, а, возможно, защищают и восхищаются нами и тем, что мы стараемся предпринять. Области же «малонаселенные», или в которых люди отсутствуют совершенно, – те дела, которые мы несем по жизни совсем или почти одни – обычно оказываются областями стресса, фрустрации, неудовлетворения, «мертвых точек», «недостаточного питания» — и стыда.

Чтобы увидеть более ясно, почему дело обстоит именно так, и каким образом это следует из картины self-процесса и природы self, которую мы описываем, и далее, какой вклад это понимание вносит в целостную картину, в следующей главе мы обратимся к наименее понятной из человеческих эмоций: стыду. Нам снова понадобится поддержка конкретного чувственного опыта для нового понимания этого чувства в главе 6 – и его использования в последующих главах при углублении представлений о близости, росте, восстановлении self, повествовании, вопросах пола и здоровом процессе в здоровом поле.

 Статья взята с сайта
http://gestaltline.com/


Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *